Лисёнок

Из школьного курса истории Древнего мира помню историю о спартанском мальчике, который ни с того ни с сего привязался к пойманному из озорства лисенку, носил его всюду с собой.

А ведь спартанским детям нельзя иметь домашних животных.

И вот однажды на утреннем построении мальчик, как обычно, спрятал любимое животное под одеждой, — чтобы учитель не нашел и не убил рыжего симпатягу.
А рыжий друг возьми да и начни мальчику вгрызаться в живот (проголодался). Но мальчик, будучи не простым, а спартанским, терпел до конца утренней линейки. Ни один мускул не дрогнул на его одиннадцатилетнем спартанском лице.

Люди, настойчиво и непрестанно рисующие кровь, болезнь, страдание, напоминают мне того мальчика. Здравый смысл подсказывает, что вот это вгрызающееся в живот — никакой не друг, а молодой голодный хищник, который не умеет ни любить, ни сострадать. Никакой дружбы, просто прикольный рыжий комок шерсти с очень острыми зубами. Казалось бы.

Но что-то иррациональное заставляет терпеть, чтобы сохранить лисенку жизнь.

Нет чтобы нарисовать что-то светлое, умиротворяющее — нет! Вы снова и снова возвращаетесь к крови, болезни, страданию.
Олег Пащенко, http://www.artlebedev.ru/kovodstvo/business-lynch/2008/06/25/

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Вливайтесь в общение

1 комментарий

  1. Сравнение с историей про лисёнка здесь мне кажется не вполне уместным. Тот мальчик сам затащил лисенка на построение — он за него в ответе. Может быть, здесь выражается субъективное мнение человека, который вообще очень любит животных…
    А вот с основной идеей статьи я согласен — голосую за обеими руками.
    Вот, что по этому поводу писал Джером К. Джером. Диалог из книги «Как мы писали роман»:
    — «Вам надо было бы описать все то, что вы наблюдали во время своей практики», — сказал я [медицинской сестре].
    — «Ах, — ответила она, вороша кочергой поленья, — если бы вы видели столько горя, сколько пришлось увидеть мне, вы не захотели бы писать об этом книгу. Она получилась бы слишком грустной».
    — «Мне кажется, — прибавила она после долгого молчания, не выпуская из рук кочерги, — что только тот, кто никогда не страдал и не знает, что такое страдания, любит читать о них. Если бы я умела писать, я написала бы веселую книгу, такую, чтобы люди, читая ее, смеялись».

Оставьте комментарий

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: